"We were right. Lysenko, I mean".

Оригинал взят у 17ur в "We were right. Lysenko, I mean".
То ли Александру, то ли Алексею Радривскому, солдату Советской армии.

Запишу, что и почему и в каком виде я с удовольствием увидел бы на большом или маленьком экране в порядке всё более культурной жизни.

Записав, распечатаю, сверну в трубочку, засуну в бутылку из-под недорогого бордо, которое скоро прикончу, а глубоким вечером фуйну бутылку с балкона, целясь в автомобиль с очень нервной сигнализацией. Глядишь, дойдёт.

Предыдущий абзац был упражнением в сарказме. А пока я упражнялся полностью, читатель уже догадался по названию и эпиграфу, что я считаю нужным экранизировать на казённые деньги.

Да, "Second Variety" ("Вторая разновидность") Филипа Киндреда Дика, опубликованная в 1953. Если верить википедии, то у неё есть два русских перевода, один плохой, другой отвратительный, то есть адаптированный. Оба называются "Вторая модель". Ещё по ней в 1995 в Канаде сделали кино "Крикуны".

Дальнейший текст написан для тех, кто эту вещь читал. Тут даже не спойлеры, тут нечитавшему большая часть будет просто непонятна. Я предупредил.


Почему именно эта вещь?

1. Связь времён. Автор в эпоху, которая нынче пародируется ретроспекциями в "Фалауте", - индустриализм, массовость, централизованные медиа, броня, бункеры, пружинки и шестерни - пишет про вещи, которые обычному человеку становятся только сейчас не то, чтобы понятны, но хотя бы интересны на уровне смутного осознания возможных затруднений. И показать их в исполнении автора, чьё вдохновение ещё не было зашумлено явлениями, характерными для интернетизации - дорогого стоит.

2. Как ни странно, местные вопросы истории. По сюжету повести справиться с СССР можно, только уничтожив всё человечество - а вот выпилить "свободный мир" можно с меньшими затруднениями. Ничего более лестного от западных НФ-авторов про СССР я не читал. Именно СССР в представлении автора получается человечеством per se, а "свободный мир" - сбоку припёка, развлечение на досуге, набор излишеств. Замечу, что СССР в повести однозначно ассоциируется с русскими, хотя единственный русский солдат, упомянутый в эпиграфе, погибает в самом начале, отправляясь на верную смерть, чтобы спасти всё человечество. Экранизация повести предоставит современным русским дополнительную площадку для аргументов "за" и "против" СССР, причём аргументов отвлечённых, "про кино"*; аргументов, не ведущих к расплёву, как это бывает при дуэлях на дедушках и бабушках. "А почему те советские солдаты не перебежали к американцам в самом начале" и так далее. Цена дискуссии снижается, а значит, растёт её общая эффективность как средства переживания истории обществом.

* - можно, конечно, вместо этого обсуждать черенки от лопат имени Никиты Михалкова.

3. Те самые проблемы очеловечивания машин, упомянутые в п. 1. Человечность как эффект общества, а не личности, машина как совокупность и технического, и программного обеспечения, адаптация, быстрый доступ компьютеров к ранее накопленной человеком информации. Филип К. Дик в 1953 уже лихо отплясывал на самой границе отличения человека от машины - а эта граница расплывчата (не говорите верующим), и её медиана за шестьдесят лет сместилась. Тогда автор видел необходимыми военные условия, руины вокруг, чтобы делать скидки на заторможенного ребёнка или раненого солдата. Теперь даже истерика Клауса не станет доказательством его человечности, которым она стала для Хендрикса - современные боты такое могут. Однако по-прежнему личностью воспринимается Тассо, с её последней фразой про "вашу работу".


В антракте замечу, что Филип К. Дик быстро понял, что он написал, и попытался исправиться рассказом "Мир Джона" (1954), в котором отменил боевых роботов в пользу контрреволюции в СССР как способа выигрыша Третьей мировой. Исправлялся он суматошно и неубедительно. Скажем, бой между различными разновидностями роботов показан на точно том же техническом уровне, что и во "Второй разновидности" - при том, что война между роботами идёт какое-то время. А одной из фишек "Второй разновидности" является именно что очень быстрый прогресс.

И уж конечно, несколько миллионов человек на Луне, которые легко справились с лазутчиками - это даже не рояль в кустах, это раскладная консерватория. Во "Второй разновидности" присутствует замаскированная база, которая содержит правительство и запускает по нескольку ракет в день - при наличии автоматических фабрик тут в лучшем случае народу десятки тысяч, если даже Советам на дела орбитальные наплевать (а им не). Единственной Тассо хватит с головой, особенно с учётом тех же автоматических фабрик и КБ.


Теперь о том, как это всё показывать. У "Второй разновидности" есть совершенно прекрасное свойство: в ней полно бывших нестыковок. То бишь там нестыковки, которые со временем перестали таковыми быть. Современный зритель тут всё додумает сам, при самых скромных намёках.

Они и должны быть скромными. Снимать надо точно по авторскому тексту, добавляя своего только в декорациях и раскадровке. Тем более, что о войне и руинах мы тут знаем чуть больше, чем знают в США.

Английские разговоры - с субтитрами, а когда дурак главный герой добирается до советских, идёт русский язык с разными акцентами. Сцена с плохо различимыми голосами из бункера в тех же субтитрах будет ещё прекраснее.

Что ещё? Никаких розовых самоходок имени Бондарчука-мл.. Война у автора идёт где-то в середине 21 века, но мыслит он в категориях Второй мировой, так что - да, техника там должна быть образца тысяча девятьсот пятидесятых. Просто расспросить увлечённых людей на соответствующих форумах, как это всё могло выглядеть с минимумом допущений, используя в качестве загонных флажков собственно авторские выражения вроде "первого по-настоящему эффективного антирадиационного снаряжения". Лучевой СКС; разбитый танк на улице - Конкерор второй... и так далее. Нетривиальной задачей станет стилизация космического корабля ("ракетного крейсера") под эпоху, но справиться можно.


Теперь довольно беспорядочное перечисление вещей, на которые надо обратить внимание зрителя. Часть - те самые бывшие нестыковки.

Руди и Клаус оба были в схроне у Тассо, причём одновременно. Отсюда следуют вопросы степени человекоподобия и того, как робот может распознать робота.

Советская линия получила тяжёлый удар за неделю до времени действия повести, от Первой разновидности. Тогда люди - советская сторона - разобрались, в чём дело. В шесть утра в день начала действия после получения сообщения "сверху" Алекс Радривский ушёл с посланием к американцам. Примерно в полдень советский бункер вырезан Третьей разновидностью, так что американец приходит к трём уцелевшим, из которых два робота, Вторая и Четвёртая разновидности, которые намного успешнее изображают людей, чем Первая и Третья. Тот же Клаус пробыл в бункере столько времени, что считается там своим, причём даже комиссара он не тронул. Про Тассо я молчу.

Всё это можно объяснить двумя способами. Оба способа легко решить в декорациях и раскадровках, и обоими способами зрителя можно встряхнуть.

Первый: роботы или по меньшей мере их часть связаны в сеть, и всё происходящее суть импровизация с их стороны или со стороны неизвестно чего, что стоит за ними. Очень быстрый, ситуационный ответ на то, что их спалили, раскрыли как техническое решение. При этом сами роботы - или та же их часть - имеют какие-то долгосрочные планы сотрудничества с людьми, а директива "убей человека" - всё, закончилась; и если бы не устаревшая разновидность, тупо следовавшая программе и выдавшая всех... Что же до Хендрикса и Лунной базы - nothing personal, just business. Объяснить зрителю, что "главного героя", спасшегося от Дэвида, "играют в две руки", что его пометило и ведёт нечто большее, с незнаемыми мотивами и целями, произросшими из неизвестно, насколько преодолённого инстинкта убийства. Такое впечатляет.

Второй: очеловечивание отдельных юнитов в присутствии людей, с тем же отказом от императива убийства - дело предельно быстрое и крайне тривиальное. Вот такие они умные, и вот так они хотят быть людьми. И тогда Тассо бежит на Луну не затем, чтобы там устроить кирдык, а затем, чтобы спастись из земного ада, как побежал бы и человек. И вообще она всё время говорит правду. И Клаус говорит правду, считая Руди Второй разновидностью. И жертвует собой, чтобы окончательно убедить Хендрикса довериться Тассо. Попробуйте перечитать диалоги в повести, исходя из этого понимания. Вам понравится.

В каждом из изложенных предположений многие и многие моменты повести смотрятся вряд ли согласно авторскому замыслу. Зато их пересказ - повторю, без отступлений от авторского текста - будет небезынтересен именно современному зрителю, причём взрослому. А то вокруг него строятся крайне масштабные информационные системы, ведутся рекламные кампании, заводятся электронные реестры, взрываются аллахакбары, запускается беспилотный транспорт, ловят предвыборных хакеров...

Да-да, никакого сходства нет: во "Второй разновидности" фантастика, война и стрельба, а тут скучная повседневная жизнь.


Пожалуй, всё, а но то распечатка не влезет в бутылку.

В заключение я хотел бы попросить прощения у читателя за то, что взялся не за своё дело. Дерзко решил прикинуть, на что можно было бы потратить дёнег вместо захватывающих и вечно актуальных повествований о семьях, разваливающихся и тонущих в мерзости русской провинциальной жизни.

Удачно или неудачно получилось, но мне такого не положено. А то ещё впаду в экстремизм и попрошу экранизировать диксоновского "Outposter"а, которого сейчас перечитываю.

Потому спасибо за внимание и смотрите популярные ток-шоу. Какие-нибудь.



Извините, конечно, но, кажется, не совсем оффтоп:
- о другом кино и пролетариате - лекция: https://youtu.be/BCgcPZHiZms

Или уже все в курсе?
Ой, спасибо! Так вкусно рассказали, что я почти уже посмотрел! :-))))
А на самом деле очень интересный пример того, как иногда совершенно по новому играют старые вещи в новом мире.