beskarss217891 (beskarss217891) wrote,
beskarss217891
beskarss217891

Приходы и общины (небольшое рассуждение)

Бескаравайный С.С.
Приходы и общины


В. Милитарёв в своей статье «Три церкви в одной» дает интереснейшую картину разделения верующих [http://www.pravda.ru/faith/religions/orthodoxy/09-08-2010/1043966-militarev-0/ ].
Самая многочисленная группа – «бытовые пелагиане». Они, фактически, придерживаются норм морали в светском обществе, лишь изредка заходят в церковь.

Религиозность такого обывателя проявляется в:
- соблюдении необременительных ритуалов (ношение крестиков, посещения храмов по большим праздникам, или же по поводу рождений и смертей);
- соблюдении более обременительных ритуалов (пост), но уже «по возможности»;
- попытках освоить религиозное мышление - часто в искаженных формах.
Если во второй половине 80-х, первой половине 90-х были иллюзии, что это всё от затянувшегося невежества, то теперь уже ясно, что такие явления долговременны. «В том религиозном комплексе, о котором я говорю, удивляет то, что он устойчив и, как я уже несколько раз писал, очень напоминает религиозные воззрения китайцев или японцев, которые исповедают бытовое конфуцианство с элементами даосизма, как в Китае, или с элементами синтоизма, как в Японии, но при этом упорно ходят в буддистские храмы совершать обряды при рождении, смерти и бракосочетании, а на проповеди буддистских монахов реагируют с таким же упрямым равнодушием, как наши "захожане" на проповеди православных священников».
Вторая группа – «бытовые монофизиты».
«Бытовое монофизитство сводится к тому, что центр христианской жизни заключается в исполнении религиозных обрядов, соблюдении постов, "борьбе со страстями", прежде всего, со страстью блудной, в борьбе с курением и сквернословием, послушании священству и "неосуждении никого"… …они считают, что "благодать священства", отсутствующая у мирян, дает священникам возможность и право выбирать за своих "духовных чад", к примеру брачных партнеров, профессию или рабочие места. В том смысле, что "благодать священства открывает духовным отцам волю Божию о духовных чадах"».
Среди этих людей даже распространена точка зрения, регулярно приписываемая разным "духовным авторитетам" что духовного отца нужно слушаться даже тогда, когда он заведомо ошибается, потому что если ты выполнишь его требования, то Бог тебя вознаградит за смирение, а ответственность все равно будет на духовном отце.
И лишь третья группа - собственно православные по содержанию своей веры.
Попытаемся вскрыть социальные предпосылки подобного разделения.
Сейчас построено множество христианских архитектурных сооружений, в каждом из которых сидит «человек с крестом». Какой-то доход эти люди получают – священники кормятся от алтаря. Но вокруг эти сооружений идет своя жизнь, с проблемами, острейшими конфликтами и противоречиями.
Те люди, которые видят в церкви лишь культурную доминанту, способ этнической самоидентификации, основу своей морали (не повседневную основу, но глубинную, так сказать финальный моральный авторитет) – и составляют ряды тех самых «бытовых пелагиан». Они приходят в церковь, соблюдают обряды, но общности, где все друг друга знают и помогают друг другу во всех вопросах – они не образуют. У них слишком разные интересы и цели в жизни.
«Бытовые монофизиты» - это проявление другой крайности. Они составляют общность, но буквально понимаемые требования религии (часто понимаемые «с перебором»), начинают «вылущивать» людей из окружающего общества. И не в хорошем смысле, но в плохом – это путь в сторону «малого стада» и, фактически сектантства. Все попытки заставить ВСЕ общество жить по жестко ограничивающему перечню религиозных правил – не могут удастся. Страна не живет как монастырь.
Потому в общей форме предпосылки описанного выше разделения выражаются простой формулой: «приходы есть, а общин нет». Это, разумеется, относится не ко всем приходам РПЦ, но легко узнается как типичнейший недостаток.
Собственно, об отсутствии общинности и была речь патриарха Кирилла к тверскому духовенству [«Слово Предстоятеля Русской Православной Церкви на встрече с духовенством Тверской епархии» http://www.patriarchia.ru/db/text/1212900.html ]. Общее требование - уйти от чисто служебного статуса священнослужителя, от простого совершения обрядов, а стать как бы ткацким челноком, который постоянно связывает нити людских судеб. Для этого священник должен знать всех социально неблагополучных прихожан, у священника должны быть рабочие часы, когда с ним можно вне богослужебных ритуалов. «На заседании московского духовенства мы договорились со священнослужителями, что в будущем на каждом городском московском приходе, начиная с самых крупных, помимо священника, второго священника, диакона, псаломщика, регента, в обязательном порядке в штате храма будет ответственный за образование, за катехизацию, за работу с молодежью и за социальную работу». При благочиниях патриарх рекомендовал создавать библиотеки, видеотеки, организовывать досуг. Так же весьма интересно замечание патриарха о том, что богатых и наделенных властью людей практически не трогают проповеди – куда эффективнее привлекать их к церковной жизни посредством какого-либо большого дела. Постройкой храма, например, или организацией приюта. Потому священникам рекомендовано организовывать попечительские советы, в которые надо привлекать бизнесменов и чиновников.
Но тут церковь, как организация, сталкивается с проблемой разделённости общества. Есть бедные и богатые люди, есть образованные и малограмотные, есть столичные и «понаехавшие» – и т.д, и т.п. Можно собрать людей на праздник в храм и собрать пожертвования, но вот организовать их в общину куда как сложнее.
Проблема эта фундаментальна, с ней сталкиваются представители всех религий.
Казалось бы, в современном исламе пытаются её решить с относительным успехом. И множество примеров из современной истории арабских стран или же России, когда её решают.
Но как происходит в таком случае объединении людей в общине? Близкая цель, которая дает всем экономическую выгоду и объединяет людей делом – должна быть проста, понятна, не содержать противоречий.
Там где есть относительно легкий и доступный источник средств, все получается. Как, например, в странах Персидского залива, где коренное население Катара или Кувейта объединилось на религиозно-монархических принципах в вопросе распределения нефтяных доходов. При этом множество людей, которые приезжают туда в поисках заработка, и которые делают самую черную и грязную работу – рассматриваются только как временные жители и делается все, чтобы они не задерживались на территории государства дольше трех-четырех лет. В дальней перспективе это порождает совершенно иную проблему: народ станет общностью бизнесменов и надсмотрщиков.
Если же такого близкого и доступного источника средств нет, то религиозной общине приходится в борьбе утверждать себя, и близкая, доступная цель зачастую становится деструктивной. Общество как система – сложно, в нем присутствуют противоречия. Община, замкнутая лишь на себя, игнорирует эти противоречия, начиная воспринимать окружающее общество как поля для обращения неофитов и одновременно объект эксплуатации. То есть люди объединяются по принципу секты (иногда этому сопутствует этнический, языковой или местнический фактор) и остальных начинают рассматривать как скот. И тогда общины становятся своего рода раковыми клетками. При этом не столько давая хлеб голодным, сколько низводя людей на некий заданный уровень.
Предельный случай этого – Чечня в 90-х. В начале – изгнание и порабощение славянского населения, приобретение собственности. Потом конфликты между тейпами, междоусобные войны. Потом – ваххабизм. Деградирующее общество поставляло достаточное количество фанатиков, при том вне общины (как родовой, так и религиозной), шансы на выживание резко падали. В итоге: распад инфраструктуры, снижение образовательного уровня населения, крах медицины - прямой путь в средневековье. Естественно, когда внутри подконтрольной территории все было разграблено, последовала попытка внешней экспансии и военное поражение.
С аналогичными проблемами сталкивалось множество крестьянских восстаний в Китае: чтобы избавиться от эксплуатации люди хотели свести всю жизнь в государстве к жизни крестьянской общины, а в качестве основной религии использовать даосизм. Но что казалось простым и понятным в пределах одной деревни, оказалось совершенно невозможным в рамках всего государства.
«Бытовое монофизитство» это – в социальном смысле – отступление, и, даже без войны, ведет в тупик. Этот путь, во многом, проделало старообрядчество: с одной стороны у людей был очень устойчивый запрос на общину, с другой, отсутствовал жесткий контроль в догматике, - породили громадное количество толков. В результате каждая социальная прослойка, многие землячества, чуть ли не каждое село - получили свою отдельную веру, которая очень жестко регламентировала их жизнь. Если подобная модель воплощается во всём обществе, это неизбежно ведет к распаду, смуте. К упадку культуры и техники. Социум будет подчинен религии путем распада социума.
Поэтому, если рассматривать церковь как организацию, стремящуюся распространить себя на все общество, то главнейшее задачей для неё становится снятие конфликтов.
Разумеется, церковь сталкивается с подобной проблемой не первую тысячу лет, создано множество методов и доктрин.
Сейчас наиболее активно используется следующие подходы:
Во-первых: дать людям эмпирически неощутимые ценности (рай), притом доступные всем и одновременно бесконечно удаленные. Но, как показывает история – этого мало. Противоречия, в итоге, разрешаются в воинах и революциях.
Второй метод: воссоздать подходящую экономическую структуру в рамках церкви или паллиативно исправить существующую экономику. То есть монастырское хозяйство и благотворительность в тех или иных формах. И то, и другое – решения экономические, и заведомо частные, неполные. Общество невозможно расселить по монастырям (даже в Средневековье не получилось), а благотворительность, доведенная до крайних пределов, порождает люмпен-пролетариат. Это, разумеется, не значит, что православные анклавы (той или иной степени замкнутости) – это заведомо невозможны. Даже такие неоднозначные поступки, как требования предпринимателя В. Бойко-Великого к своим сотрудникам – катехезироваться, обязательно венчаться, не проводить абортов (и обещание платить матерям зарплату в течение года) – поддерживаются многими и будут иметь продолжение. Но чем боле многочисленны будут подобные анклавы, тем явственнее обозначатся между ними экономические и административные противоречия. И тем больше вероятность, что эти противоречия начнут решать, обвиняя друг друга в ереси.
Третий метод: попытка воспитания людей – во всех смыслах. Начиная от школы и заканчивая требованием повышать уровень образования священнослужителей. Она полезна, но так же ограничена – общество не может противостоять реальным проблемам опираясь только на воспитание и образование своих членов. В этом смысле показательны как пример конфуцианства, так и пример иезуитских коллежей: выпускники учебных заведений вдруг понимали, что в учебной программе им рассказали очень много, но общество живет чем-то другим. Люди будут выходить из ворот семинарий, возвращаться из детских православных лагерей – и сталкиваться с проблемами коррупции, неравенства и т.п. Идеи В. Милитарёва о том, что общество и церковь могут вновь объединиться только на основе просвещения – труднореализуема. Перед революцией просвещения было много, и религиозная грамотность была куда выше. Но общество в значительнейшей своей части отступилось от церкви.
Четвертый метод: привлечение людей в рамках определенной субкультуры. Самый яркий пример этому - православные байкеры. Это интересный метод, опробованный еще в средневековье и тогда же раскрывший свою ограниченность. Если субкультура претендует на самостоятельное понимание мира, и еще её носители начинают создавать более или менее автономное хозяйство – то появление новой религии лишь вопрос времени. Или же возникнут полуавтономные образования как католические монашеские ордена. Если же субкультура остается лишь модой и вопросом интересного времяпрепровождения – то такой же неглубокой будет и религиозность.
Итогом применения всех этих методов за последние двадцать лет и стала ситуация, описанная В. Милитарёвым. При этом успехов у церкви, как у организации – чрезвычайно много. Восстановлена инфраструктура, система образования кадров, активно ведется миссионерская деятельность, наблюдается благожелательное отношение значительнейшей части общества.
Но церковь сможет отождествить себя со всем обществом в его жизни, а не только в момент исполнения обрядов, когда приходы станут хоть немного общинами, когда люди найдут в них хотя бы путь решения своих противоречий. И тут невозможно отделаться лишь ссылками на заповеди. Не получится принять «Свод нравственных принципов и правил в хозяйствовании» (http://www.mospat.ru/archive/church-and-society/30427), и использовать этот документ на манер фигового листка.
Ведь пределы экстенсивного роста во многом достигнуты: кто хотел креститься за последние двадцать лет, тот крестился, крестил детей, воцерковился. Количество православных телеканалов, сайтов, журналов – тоже имеет свои ограничения. При этом церковь, как благотворительная организация сохранялась при хаосе и тотальном экономическом упадке, однако при укреплении государства – возможности её будут всё больше уступать государственным. В итоге, если созданная крупная и богатая структура, не имеющая осязаемых целей своей деятельности, неизбежно начнет наполняться карьеристами.
Необходимо пытаться осмыслить противоречия в обществе, вырабатывать способы их решения и воплощать свои ответы в жизнь. В противном случае церковь может столкнуться с кризисом отторжения, аналогичным кризису второй половины XIX-го, начала ХХ-го вв.

Сентябрь 2010
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments