beskarss217891 (beskarss217891) wrote,
beskarss217891
beskarss217891

Category:

СТРОСТОМЕРНАЯ ПРИТЧА (2часть)

Прошло три дюжины лет с ночи чудес. Страна Кёдес изменилась так, будто ей пришили новое лицо.
Уже давно были сочинены сказки и легенды о всевидящей справедливости. Соткались из баек мифы о её рождении, даже появились теории. Они сильно разнились – в зависимости от того, кто и где их сочинял. Благословением такую справедливость считали реже, чем проклятьем. Но людей, под неё подпавших и выживших, почти везде считали достойными. Страна Кёдес прославилась по всему миру как новое чудо. Многие любители приключений посещали её на один бокал вина – как раз столько требовалось постороннему человеку, чтобы в голове зашевелились неправедные страсти, и призрачное зеркало ударило по темечку.
В старом королевском дворце, который все так по привычке и называли, на местах соправителей, жили два брата. Ойёл и Хайрум. Оба они были внуками Гийюма, сыновьями его старшей дочери - Уэйры.
Так уж получилось, что Ойёл стал ревнителем, и любую страсть мог подвести под закон, да не просто подвести, а с огоньком в глазах, с перцем на языке. С детства его капризы стали проклятьем для близких. Потому и дорога его стала путем страстей. Только двадцать лет сравнялось братьям, а уже старше лицом выглядел Ойёл, и седина изредка проглядывала в его каштановых кудрях. Правда, ему приходилось драться на дуэли чуть ли не каждую неделю.
Хайрум был тихим, прилежным, спокойным сыном, который никогда не доставлял огорчений матери. Он очень походил на деда, которого застал еще ребенком. Помнил его за рабочим столом, уставшего, с тревожными глазами. С самого малого возраста Хайрум состоял при нем – раскладывал бумаги, вытирал чернила.
Вместе братья сделали для страны Кёдес много хорошего, и, честно говоря, мудрено было сделать плохое. Никакому завоевателю такая страна была не по зубам – как штурмовать города удалым батырам, если нельзя приходить в ярость? Жителям самой страны тоже смысла не было идти войной на другие земли: ведь всем страстям войны надо было научиться заранее, и не только ревнителям, но и терпилам – а как постичь эти страсти в стране Кёдес, как научиться сжигать дома и топтать посевы?
Словом, был в стране покой и порядок – и каждый маленький человек мог наслаждаться своим счастьем, насколько ему позволял жар души.
Порядок начал умирать в тот день, когда через тот же ледяной перевал в Тетемских горах, через который бежал её дед, в Кёдес вернулась внучка правителя. Кайра. Её отец затеял интригу около Ралойского трона. Кто-то оказался в земле, кто-то получил титулы, и уже почти сам сын изгнанника получил для себя новую страну, как пришла и его очередь умереть. От кинжала. Внучке правителя нечего было делать в чужой столице, даже если она была накоротке со всеми придворными дамами. Запах павлиньей желчи чудился ей в каждом кубке с легким тепойским вином. Страх душил её все сильней, излечиться от него она могла лишь на родине отца.
Большой совет Кёдеса, что сбирался в бывшей дворцовой трапезной, постановил, что вреда не будет. Страна только выиграет от возвращения законной власти. Налогов все равно больше платить не станут. Кайре – а так её все звали, забывая титулы – можно выделить четвертый этаж дворца.
Внучку правителя, а теперь номинальную правительницу, на центральной площади встречало две дюжины человек. Они стояли в тени навесов и разговаривали о своих мелких проблемах, пока сигнальщик с башни не замахал флагом – едет. Хайрум был со стандартной свитой, в своей неприметной одежде и с навсегда потупленным взором. Ойёл явился в одиночестве, с перевязанным после очередной дуэли правым плечом и в изрядно помятом кафтане.
Еще там была их мать. По многим причинам. Уэйра, помнившая отцову лавку, должна была увидеть безвластную правительницу. А чтобы благоразумно извлечь мораль из падения сильной мира сего или чтобы беспечно порадоваться собственной судьбе – это уже несущественная деталь.
По случаю церемонии брусчатку подмели и полили водой, чтобы не пылила. Так что въезжающая на площадь цепочка карет выглядела весьма солидно, и впечатление не портили даже оставшиеся у стен домов лопухи.
Принцесса явилась в своем лучшем платье, из темно-лилового шелка. Когда братья увидели её холеное и надменное, но прекрасное лицо, они замерли на секунду. Ойёл тепло улыбнулся, прошел вперед и подал Кайре руку. Хотя церемония и шла дальше, он болтал с ней о пустяках. Хайрум произнес стандартные фразы, отвесил должное число поклонов и надлежащим шагом провел гостью внутрь дворца. Предстоял обед.
Когда рассаживались за столом, мать прошептала на ухо Хайруму дельный совет – надо отравить правительницу. Хайрум поднял брови жестом таким же официальным, каким выказывал удивление от недочетов в казне. И почтительно выразил несогласие.
Более или менее важные церемонии шли до вечера. Пусть в них участвовало десять человек – зато все они были уверены, что к грамотам надо приложить печати, а в финансовых книгах оставить подписи.
Прошел день, второй, неделя.
Кайра прекрасно поняла, что лучшим для неё выходом будет замужество, и вела себя очень умно – глаза её давали обещания, но даже самый храбрый остряк не пошел бы дальше приличных разговоров. Ойёл желал получить её. Хайрум считал, что партия будет вполне разумной. Только на место жениха ставил себя.
Между братьями случился разговор один на один. Уже вечером, в старом дедовском кабинете, у камина, когда оба любили пропустить по кружке горячительного. Страстолюбец без обиняков и околичностей заявил, что желает получить эту женщину на постоянной основе. В браке. Такова его страсть и страсть эта справедлива. Хайрум сказал, что брак с капризной, избалованной супругой скоро надоест Ойёлу. Могут произойти неприятности. Так что по справедливости её мужем должен стать он, Хайрум, выполняющий все тяжелые и утомительные работы. Очень удивился страстолюбец таким словам брата. Однако хитрость мгновенно подсказала ему правильный ответ – он заметил, что женщина должна выбрать сама.
Нечего было возразить брату-терпиле. Молча допил он свое вино с корицей и пошел спать.
В Кёдесе многие одобрили свадьбу. Людям казалось, что всё вернулось на круги своя, и теперь у них нормальная страна, не хуже всех прочие. Так оно и было в первый месяц.
Ойёл не разочаровался в Кайре. Пока. И она любила его. Только удовольствия нравились ей больше. Начали приводить в порядок парк, прочищали фонтаны, во дворце снова потребовалась позолота. Нужны были деньги на ливреи слугам и галуны лошадям. Кайра хотела всего, что было у неё еще год назад. И желания её с каждым днем становились дороже. Загородный дворец. Приморская резиденция. И все надо было поднимать из пепла.
Случилось то самое, отчего спасла страну просьба лавочника: неправедные страсти начали верховодить в государстве. Приди в Кёдес завоеватель или просто жадный правитель – они бы погибли. Не от жадности, так от черной желчи, от злобы, что не могут проявлять эту жадность, наслаждаться ею. Тщеславие и гнев, подлость и трусость – всё это не могло явиться в готовом, законченном виде и тут же занять высшую ступень власти. Но как же теперь наверху завелись лишние желания? Люди могли об этом только догадываться, но догадки их не были далеки от истины.
Кайра ничего не требовала от страны. Её было все равно, во сколько обойдется очередная побрякушка и каких трудов стоит мастерице новое платье. Это были мелочи, которые она просила у мужа, и которые, по справедливости, он должен был предоставлять полноправной своей половине. А что Ойёл? В сердце своем он давно уже мог оправдать ту нищенку, которая с ребенком замерзла в снегу. И его оправдания были бы искренними, абсолютно правдивыми. Потому не возникало у него трудностей с изысканием средств.
Пока дело было только в государственной казне – все проблемы не выходили за ограду дворца, но через полгода после свадьбы очередной разговор братьев сделал несправедливым этот источник доходов. Что за справедливость в расшатывании государства? Приходилось думать, где еще взять денег. И Ойёл придумал систему, против которой брату пока нечего было возразить.
Через год после свадьбы, когда в очередной раз братья решали государственные дела, сидя перед камином, в кабинет зашла их мать.
Не очень громким голосом, Уэйра спросила у сына-ревнителя, когда тот последний раз дрался на дуэли. Удивился такому вопросу Ойёл и вспомнил, что было это почитай месяц назад. Хайрум заметил, что теперь все страстолюбцы уживаются в мире и согласии – ведь у них есть общий долг: выбивать налоги. И ради этого долга стали справедливы слезы детей и голод матерей. Раньше сборщики податей вечно забывали о государстве и больше помнили о своем кармане. Нынешние – не забывают. Но подати от их памятливости не уменьшаются.
Вздохнул Ойёл и спросил – чего от него хотят? Хайрум ответил, что переписать жену на него – будет самым простым шагом. Разумным и государственным. Брат-ревнитель еще слишком любил Кайру, чтобы соглашаться на это. Тогда мать добавила – если у неё не будет детей еще полгода, то подобное будет просто необходимо. Швырнул Ойёл своей кубок с вином в пламя камина и вышел из комнаты. Но ничего плохого не сказал матери и даже не подумал о ней дурно – он знал, что она одинаково любит своих детей. Иное было бы несправедливо.
А уже через месяц, окончательно пресытившись красотой Кайры, передал её брату. Не было никакой свадьбы, просто первые лица страны собрались в центральном зале дворца – в щедро позолочено трапезной - и подправили документы. Народ привык ожидать от верхов и не таких фортелей. Крестьяне и горожане рассудили, что правительница все равно осталась, государство сохранилось. А потакать капризам властительницы теперь будет некому.
Жутко скандалила Кайра. Не могла она понять, как такое вообще можно сделать, она ведь не серьга, чтобы переходить из уха в ухо. Но ни разу не получилось у неё открыть рот на людях, публично дать пощечину Хайруму. Приличие и справедливость начали сплавляться во что-то новое. Лишь снизу, из прибрежных кварталов, казалось, что еще длятся лучшие времена.
Но прошлого не воротишь. Не разделить синею и желтую краски, если они уже стали зеленью. Так и со сборщиками податей, и с лакеями во дворце, и вообще, с укреплением государства. Хайрум употребил собранные деньги на дороги, на пограничные башни, на новые молы в порту. Не забыл брат-терпила и о пышности двора – просто немного урезал расходы. Лакеи вместо шелковых ливрей получили новые льняные. Тоже с богатой вышивкой скатертей. Подстригались кусты, били водой фонтаны. Расцветала страна Кёдес.
Только гнили корни у этого цветущего дерева. Не нашел Ойёл другой такой красоты, другой женщины, равной Кайре. Жизнь начала терять для него остроту, удовольствия не так горячили кровь. Но ум-то не ушел, не пропала гибкость совести. Начал он искать темных развлечений. Та призрачная поверхность моря, то зеркало с рябью, которое чудилось всем, теперь никогда не оставляла его. Но успевал ревнитель уходить от неё, увёртываться. Много больше, чем раньше рисковал он, зато не было перед ним препятствий.
Кайре, хоть и жила она все еще во дворце, пришлось учиться – готовить, стирать, штопать. Лакеи были на месте, кухарки и прачки никуда не делись, портные не перевелись, только всеми ими надо было руководить. Муж требовал быть настоящей хозяйкой в доме, и не было сил сопротивляться его требованиям.
Правда, никакого счастья Хайрум от женитьбы не получил и даже стал ночевать в дедовском кабинете. Ведь с глазу на глаз – сильней становилась справедливость Кайры. Искренней была её обида, и горячей ненависть. Солоно приходилось Хайруму. Будь страстотерпец изворотливым, привыкни лгать самому себе и всем вокруг – заранее понял бы он, чем закончится его любовь. Холодный расчет подвел его. Но Хайрум полагался на течение времени, на своё преимущество в терпении. А пока его брат смеялся.
Уэйра дожидалась появления наследника. Внука или внучки. У Ойёла были дети, да только трудно было сказать – его ли они. Уж слишком мимолетные любови приходили к ревнителю.

Бывает что человек, во всем довольный жизнью, не ведающий печалей, крепкий здоровьем – вдруг превращается в старика. Его ломает болезнь или горе. До последнего он не обращал внимания на мелочи - на боли в желудке, на странности родных, на вроде как пустячные бумаги. Но вот проходит миг, и все счастье остается в прошлом. А в будущем лишь страдание и тьма.
Так случилось и со страной Кёдес.
Понемногу росли налоги, взыскивались пени, богател двор. У Хайрума все-таки родился законный наследник – Кайра стала то ли благосклоннее, то ли умнее. Ойёл так и не погиб. Нашел в себе уверенность и спокойствие, переломил тоску. Отложил гнев в долгий ящик.
И вот однажды – прошло еще не так много времени, и братья считались еще молодыми правителями – жители поняли, что справедливость умерла. Нет, запрет на страсти остался с людьми. Но сборщики налогов ходили по домам и могли отобрать последнее добро. Понемногу образовалась армия - из тех, кто умел убивать людей по любую сторону границы. Давно уже не все солдаты и сборщики податей были страстолюбцами. Для многих подчинение заменило справедливость, служение стало образом жизни. Такие убивали лишь по приказу, но всякого, на кого указывал командир. Богатели купцы, нищали простолюдины. Зимой люди замерзали в переулках бедных кварталов Гуюк-порта.
От уздечки на душе не прибавилось добродетели. Призрачная справедливость оборачивалась бездушной необходимостью. Тысячи умников, которые пытались объяснить всевидящую кару, понять удары призрачного зеркала – так ничего и не добились, не вывели законов, не дали железных правил. Но все вместе - люди обрели свободу, научились жить, как до ночи чудес.
И это было страшно – ведь если раньше, творя несправедливость, человек мог раскаиваться в душе, то теперь никакого раскаяния и быть не могло: чтобы убивать, грабить, подличать, надо было самой душой чувствовать необходимость зла.
Жители поняли это почти одновременно, вдруг. Будто проломился лед под ногами. Неуверенность поселилась в душах. Боязнь будущего. И уже никто не узнает, прослышав об этой боязни или просто по капризу, Ойёл решил, что государством надо управлять одному человеку. Только ему. Брат никогда не станет его слугой. Казной должен заведовать другой терпила, бедного рода. А Кайра пусть достанется правителю. Как знак власти.
Почти одновременно Хайрум решил, что слишком дорого обходится ему брат. Все его бесконечные попойки, гулянки, поджоги и набеги. Его друзья, которых уже несколько тысяч – они подобно саранче объедают Кёдес.
Ничем не выдали браться своего решения, и, как и раньше, встречались вечерами у камина. На одну из таких встреч Ойел позвал Кайру. Тихо и пристойно провести время. Еще утром пригласил в изысканных выражениях. Он хотел поговорить, отвлечься, чуть разбавить серьезность брата. Не удивился Хайрум этой просьбе, и только тихо приказал собрать стражников – из тех, кто подчиниться ему по привычке и обычаю. У Ойёла же лихие люди всегда были наготове.
И вот, когда зашло солнце, сидели все трое у камина, болтали о пустяках и никак не могли начать говорить серьезно. Кайра смеялась и рассказывала, какие новые украшения заказала ювелирам. Рубины в её прическе казались обоим мужьям Кайры глазами ночных падальщиков – они возьмут своё, лишь только почуют запах крови. Братья все понимали друг о друге, и два отряда стражи тихо ждали – каждый в своем коридоре. Правительница тоже ощущала неладное, все фальшивее звучал её смех. Может, и нашлись бы нужные слова, да только Кайра вдруг захрипела, пытаясь вдохнуть больше воздуху, уронила кубок со своим любимым тепойским вином, и прежде чем успела выдохнуть - умерла. Ойёл и Хайрум потянулись – каждый к своему кинжалу.
Открылась дверь кабинета, и спокойно зашла мать братьев, и широкие рукава её вдовьего платья были как крылья тьмы. Сказала им Уэйра, что давно хотела извести эту женщину, да только этим утром отравление стало делом справедливым, не грозило уже смертью. Пусть же теперь братья помирятся, ибо настоящей причины для вражды у них нет.
Но чем дольше говорила дочь Гийюма, тем яснее видела – поздно она взялась подсыпать яд в кубок. Не верят братья друг другу, и обида, что Кайра не досталась никому, всегда будет сильнее памяти о красавице. И что-то еще есть в их вражде, что больше их страстей и рассуждений. Хотела закричать Уэйра, броситься между сыновьями, но раньше закричали они, созывая стражу, и кинулись друг на друга.
Полетели искры от кинжалов, донесся лязг железа из коридора, послышались крики. Многие погибли во дворце той ночью. Но оба брата уцелели. Каждого вынесли свои люди.
Началась война.

Если смотреть на поединок лучшего фехтовальщика с кривым зеркалом – смешно и страшно одновременно. Умелый воин борется с грузным, кривобоким, почти безголовым существом, старается изо всех сил, и никак не может выиграть. Потому что нельзя обогнать свое отражение. Да еще рука с клинком, приближаясь к зеркалу, делает изуродованный образ вовсе не смешным, а почти неотличимым от оригинала.
Только разбив зеркало, можно победить.
Так пошло дело в битве страстей и расчетов – обе стороны подчинялись необходимости, а значит, сталкиваясь, были равны. В центре каждого из враждующих лагерей сидел человек, почти одержимый собственной неполноценностью: не просто однобокий, а с двумя правыми ногами, только с левыми ушами, идеальный циклоп. Но сила вещей перемалывала его наклонности. Очень скоро армии почти не отличались друг от друга. В каждом полку было должно число ревнителей и необходимая команда терпил, на военных советах хватало и тех, кто бился в истерике, и тех, кто мог очинить гусиное перо, не поднимая глаз при звоне монет.
Гуюк-порт много раз переходил из рук в руки, его наполовину сожгли, а вторую половину разграбили. Он стал вроде как ничейной землей – там жили люди, но товары почти прекратили завозить. Пошлины брали обе стороны, и это бывали такие пошлины, после которых купцам не хватало сукна одеть мышей, а оставшимся зерном нельзя было накормить и синицу. Во дворце жила только постаревшая мать Оёла и Хайрума. У неё осталось полдюжины слуг, и некому было даже целиком протопить всю каменную громадину.
И так уж получалось, что война с каждой неделей становилась все страшней. Жестокость требовала рационального ответа – кары виновных. Но как будто разумные, необходимые казни, порождали злобу и желание убивать всех и каждого.
Начали жечь деревни. Конные отряды стали охотиться за крестьянами, вырезать семьи. Принялись брать заложников – и прекратили. Это все равно не помогало. Решили, что проще убивать.
Казалось, война потеряла смысл. Силы равны и все кончится лишь смертями. А значит, она несправедлива, и нужно её прекращать. Но этот смысл обнаружили, и под него подогнали все действия. Ведь если окончательно создастся большое войско, если вся страна Кёдес научится владеть оружием - то станет она ядром будущей империи, её коренной землей. Чужое войско не сможет зайти, а своё всегда сможет выйти. Значит, эту коренную землю не разорит самый страшный противник. А для империи нужна дисциплина, требуется подчинение и единовластие. Ради них-то каждый раз и начинались битвы.
Но страшней всего оказались пещеры смерти в левом, если смотреть на море, утесе. Он, стоявший на выходе из бухты Гуюк-порта, был изрыт волнами и морской солью. Казалось, невозможно помещать туда узников, они просочатся в щели, они кулаками разобьют тонкие перегородки между полостями внутри утеса. Однако три небольшие, даже маленькие пещеры обладали прочными и надежными стенами. Лишь узкие лазы вели в пещеры, и невозможно было сбежать из каменных мешков. Туда не приходили палачи, там не пытали и даже не допрашивали. О людях просто забывали, чтобы прийти через неделю, собрать тела, и затолкать внутрь очередную партию смертников.
Принадлежали пещеры Хайруму и он же разработал детальные правила – как определять пленных на смерть, чтобы справедливость не отыгралась на палачах. Правила действовали не блестяще. Регулярно кто-то из охраны умирал, превращаясь в бессмысленное тело с бьющимся сердцем. Однако это были уже детали.
И вот, через одиннадцать месяцев после начала войны попал в пещеру никому неизвестный и потому совершенно не прославленный человек. Кожевенник, которому пришлось стать лучником. И лучником он оказался неудачливым – часто мазал, вдобавок подвернул ногу, отстал от своих земляков и не смог спрятаться, когда попались на его пути чужие конники с арканами. В высокой траве его выдали приметные рыжие волосы. Звали бывшего кожевенника Тайкруном.
Невесело было умирать в пещерах. Все жаждали справедливости для себя, но справедливость позволяла смертникам любые страсти – и люди погибали не от голода и жажды, а раньше душили и давили друг друга.
Тайкрун по всему должен был умереть в числе первых. Он забился в дальний угол, вздыхал и давил вшей. О себе было думать поздно и, неожиданно, он подумал обо всех вокруг. О стране Кёдес. Как здорово, как прекрасно было бы, живи люди не по необходимости, не по всем тем бесконечным правилам и законам, что выдумали для себя, а по свободным страстям.
Не так горела душа Тайкруна, как за много лет до того у Гийюма, меньше желания было в его порыве. По правде говоря, и не способен он был на такой порыв души. Да только подобное желание завелось в головах почти всех жителей страны Кёдес. И то, что лишь немногие понимали свои мысли, осознавали тягу к прошлому – не имело никакого значения.
Один миг – все вернулось.
Оставалось полчаса до полудня, а начался новый век.
До вечера не дожили многие, но полного хаоса, какой был в первый раз, не случилось. На войне люди крепче держатся за порядок, чем в мирное время. Кому-то отомстили, у кого-то просто не выдержало сердце. Хуже было другое – страна Кёдес осталась беззащитной, тот барьер, что сохранял её от внешних завоеваний, испарился в никуда. А слишком многие солдаты успели лечь в землю.
Уже не до великих мечтаний было братьям. Спешно, три дня, помирились они.
Хотя узники в пещерах на утесе погибли раньше, и трупы их сбросили в общую здешнюю могилу – в море.

Дальнейшее мало интересно. Войска окрестных стран принялись откусывать от страны Кёдес лучшие горные долины и участки побережья. Дело с самого начала повернулось очень скверно – братья не успели закрыть перевалы в Тетемских горах, и переломить ход войны можно было только в решительной битве у ворот сожженной столицы. Но надежда почти оставила внуков Гийюма – все, ради чего они сражались, теперь шло прахом. Ойёл будто выгорел изнутри, Хайруму казалось, что цифры предают его. Только долг перед государством поддерживал братьев. Однако, в объединенном войске, которое так привыкло грабить и убивать – не хватало даже обычной дисциплины. Солдаты слишком мало доверяли друг другу, а многие считали, что хуже правления братьев ничего быть не может, и если уж кончилась эпоха, то чего ради держаться за старых правителей.
Ойёл искал смерти и нашел её в одной из безнадежных контратак, когда с битвой пол стенами Гуюк-порта уже все было ясно. А Хайрум, прихватив несколько сундуков с золотом, уплыл. Он стал купцом в одной из тех далеких заморских стран, о существовании которых знают доподлинно, но небылиц плетут уже многовато. Известно лишь, что сын унаследовал его дело.
Три сотни лет прошло с тех пор, и волны изрядно подточили белые утесы, что стоят на входе в Гуюк-порт. Сражения забылись, военные компании проходят мимо, и люди стали как прежде – нерасчетливо влюбчивыми и добрыми, по настоящему хитрыми и жадными. Герои, которых можно было схватить на улице за рукав, окончательно переселились в сказки и побасенки. А страна Кёдес превратилась теперь в самую обычную, заштатную провинцию империи Тхёлко, и ничего замечательного сказать о ней больше нельзя.

Февраль 2007
Tags: Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments