beskarss217891 (beskarss217891) wrote,
beskarss217891
beskarss217891

Category:

"Бессмертный полк" как деталь мозаики...

Самые поспешные споры о «Бессмертном полке» уже отгремели, можно попробовать аккуратно вскрыть тему.

Что сказали другие?
Из положительных отзывов – общество недвусмысленно выразило собственное мировоззрение, смогло его представить в однозначно толкуемом жесте. Патриотизм обрел одно из своих новых, грамотных выражений.  Слово «грамотных» тут далеко не последнее. Какое-то время назад была проблема: люди выходили на демонстрации с дедовскими орденами на пиджаках, но ведь не они их зарабатывали, зачем на себе носить? Выход с дедовским портретом снимает подобные вопросы. Возникло политически-мировоззренческое коллективное действие с чертами обрядности. А любой однозначно толкуемый политически-мировоззренческий жест в наши постмодернистские времена – большая ценность.
Из критических высказываний по его поводу, я выделил ровно полторы мысли:

  • - в современной российской культуре мало/нет языка для выражения патриотических чувств. Потому либо мат для искренности. Либо самоирония для дистанцирования от официоза. Либо пафос, который тут же используется официозом – потому все будет непременно замылено, засалено разнарядкой и обязаловкой. Отчасти проблема поднята верно: с искренним и простым выражением патриотизма могут быть проблемы, а официоз действительно убивает все живое. Однако, разве Высоцкий пел на каком-то другом языке? Нет, на вполне обычном русском. То есть проблема не столько словах, сколько в людях, которые их произносят.

  • - эта акция, фактически, возрождение культа предков. Хорошо эту тему раскрыла domestic_lynx – это и мощнейший духовный источник, и одновременно показатель проблем с религиозным мировоззрением. Политически коряво высказалась Чигиринская, мол всё это архаика и вечное хождение по кругу. И сразу нарвалась на критику – подобную «архаику» можно наблюдать в самых разных странах, даже самых что ни на есть продвинутых обществах люди стараются создавать традиции.

Что можно сказать самому?

Возникает вопрос. На фоне России Украина дала совершенно другой набор форм экстремальной гражданской активности – и уж кого обвинять в архаике, так это людей, делающих себе желто-синие татуировки, раскрашивающих стены своих домов в цвета флага и тому подобное. За двадцать лет можно припомнить всё – начиная от патриотического шантажа парламента подогнанным бензовозом и палаточных городков на майдане вплоть до открытого убийства граждан и диффамации чиновников. Киев теперь город двух майданов – как Ленинград называли городом трех революций. «Бессмертный полк» смотрится впечатляющей, но даже можно сказать бессистемной акцией – нет ни боевого крыла общественников, которые с закрытыми лицами готовы пойти чего-то снести-взорвать-поджечь, ни мусорных баков для люстрации, ни волонтеров, которые прямо с митинга стройными рядами пойдут собирать помощь для ДЛНР (волонтеры ест, но не введены в официальный идеологический спектр)...
Отчего же такое дружное неприятие этой акции в рядах киевоориентированных блогеров? Понятно, что разрыв смысловых связей в обществе противника – один из стандартных приемов идеологической войны. Не просто обгадить чуждые святыни, но разорвать те смысловые связи, что есть между вражеским государством и обществом.  Тогда чиновники останутся в одиночестве, общество начнет дробиться.
Но ещё и оттого, что на Украине тему доиграли едва ли не до упора, до диалектического перехода в свою противоположность. На данный момент разрушены все смыслы индустриального общества, дискредитированы механизмы забастовок и стачек, оппозиционных политических партий и т.п. Еще недавно протестовать могли все и по любому поводу, но протест не был слышен. И как тяжело поднимался тот же Киев на второй майдан. Как много закачивалось денег в журналистику, чтобы обеспечить горячую пропаганду. И как участие в митингах стало заработком для тысяч людей – политическая клака на Украине существовала не потому, что могла получить деньги с общества, а потому, что её оплачивали олигархи…
Весной 2015-го на Украине по формам диалога с властью – общество скатилось чуть не в доиндустриальную фазу: парламентские формы представительства бесполезны, забастовка и стачка тоже бесполезны, открытый бунт страшен. Уличная демонстрация просто опасна и малопродуктивна.
Да, есть постиндустриальные посты в фейсбуке – но там какофония, которую легко истолковать в любом направлении. Да, есть волонтерство, и довольно широкое. Но это не разговор, не диалог с властью – это усердное выполнение её команд. Партия сказала «надо» - волонтёр ответил «есть».
При этом общество занимается карнавалом. Вывешивают и повязывают ленточки – великолепно солидаризуются с властью и сами же криком кричат от новых тарифов. Раскраска городов и сел продолжается…
Возникает противоречие: манипуляции государства с обществом в РФ пока не доросли до того уровня, которые позволяет обеспечить «передовой инструментарий цветных революций». При том государство и общество в России способно на акции такого единодушия и масштаба, которые невозможны на Украине (и дело тут не только в размере страны).

Чтобы решить это противоречие – надо рассмотреть цикл сакрализации-десакрализации – и его экономические основания.
_________________

Цикл сакрализации-десакрализации – это практически неизбежное явление в любой идеологии, религии и т.п.
Утрачивают популярность многие святые, люди начинают молиться другим иконам и т.п. При этом грамотно выстроенная идеология – постоянно меняет оболочки, сохраняя идейное содержание. Как фирма, проводящая ребрендинг.
Часть мероприятий со временем неизбежно приобретают казенный оттенок и ничего с этим поделать нельзя – слова превращаются в стертые пятаки - это критики верно отметили. Но там где лояльность и мировоззрение совпадают – это чрезвычайно ценный для любой власти момент – они придает государству устойчивость.
Есть вполне рациональный цикл: взаимовыгодное взаимодействие общество и государства. Общество формулирует какие-то идеи, они воплощаются на государственном уровне, путем реорганизации того же общества. Население получает блага от этой реализации, шире поддерживает идеи и воплотивших их людей.
Но такая схема неизбежно получает символическое выражение через обряды, выступления – которые практически невозможно рационализировать  (хотя мне бы этого очень хотелось), потому как не только толпа обладает иррациональной психологией, но и значительные массы людей с очень большим трудом (как массы, а не как индивиды) усваивают рациональные идеи. С иррациональным всегда проще работать, а содержание любых символов или простых действий каждая социальная группа начинает толковать в своих интересах – так что рациональные схемы тонут в постмодернистских трактовках.
И поскольку проще работать с чисто эмоциональными лозунгами – иррациональное всегда используется государством для замыливания и очковтирательства – словом, для перевешивание весов взаимодействия в свою сторону. Этот приём многократно осмеивался: раз в год правитель идет пешком или моет ноги нищим – главное, чтобы он говорил при этом нужные слова – а в остальное время он наслаждается всеми благами жизни. В «Обыкновенном фашизме» показано, как фюрер бросает монету в кассу взаимопомощи – но есть кашу для бедных ему совсем не обязательно.
При том государство может быть больше или меньше заинтересовано в последовательном развитии общества. В повышении образования, медицины и проч. Тут – циклы социально-экономических формаций, циклы развития экономики – как локальные кризисы, так и Кондратьевский цикл, и переходы к новым укладам, и прочее. Базис.
Лозунги, которые 200 лет назад были архиактуальны и правильны – теперь не просто стали стертыми пятаками – никакие другие лозунги от власти не могут воплощать взаимодействие с массами, потому как позитивную программу развития (с увеличением благосостояния, долговременной безопасностью и проч.) власть не может реализовать в принципе.
Людовик XVI-й мог притворяться «просвещенным монархом» и в начале царствования даже пытался проводить какие-то реформы, высылал из Парижа непопулярных  деятелей. Но реализовать свои обещания не мог в принципе, просто потому, что не имел сил разрушить гегемонию дворянства. А французское дворянство, как класс, уже проиграло гонку британской дворянско-буржуазной смычке. Когда доверие к Людовику упало ниже определенного уровня – любые его слова перестали восприниматься.
Можно сказать, что сакрализация/десакрализация символов – это цикл, определяющий форму общения государства и общества. А содержание государства/общества – определяет, увы, всяческая политэкономия.
И фокус в том, что два этих цикла идут с разной скоростью…
--------------------------------------------------

Возвращаемся к случаю пост-Союза.
После краха 1991-го - практически все республики начали скольжение в «третий мир». Кто быстрее, кто медленнее, кто зигзагами.
Если не брать в расчет совсем печальных случаев вроде Чечни и Таджикистана, то вырисовывается два базовых сценария:
- стать целиком лояльной периферией первого мира, по возможности встроившись в его правовую структуру. Участие в прорывных проектах не светит (корабли и реакторы «это не про нас»), но элита признается «своими людьми», а часть городского населения получает западные стандарты потребления. При этом часть общества автоматически объявляется лишней. Всё зависит от механизма устранения этих лишних людей. Прибалтика выбрала самый эффектный: часть населения сразу была объявлена «чужими», что позволило стабилизировать политическую ситуация (Энгельс чертовски правильно заметил, что пока в обществе есть рабство, развитие борьбы за права трудящихся – невозможно и для свободных). Потом вступление в ЕС  открыло двери миграции, и часть молодежи просто пятками засверкала. В результате – чистенькие, аккуратно убранные территории, которые постепенно дичают и становятся кладбищами, зато чиновничество там живет сытно, уважаемо и вымрет в последнюю очередь.
Для этих стран выработалась стандартная идеологическая схема – национализм в сочетании с западным выбором. Это когда молодые латыши могут презирать неграждан, но яростно учить английский – потому как сам латышский им «нужен только до границы». Двухслойна идеология.
В результате – западноцентричный вектор идеологии вообще не подвергался сомнениям, а национализм работал «компенсационной прослойкой». Политическая борьба вокруг «последствий оккупации», создавала видимость той самой демократической игры, которая так волнует массы. Шла десакарлизация политических лидеров (надували новых), партий, движений – но удавалось держать западный вектор. Когда же все возможные результаты по интеграции в Европу были достигнуты  - пришла пора прижимать и коренное население. Как в сейчас Литве;
- сохранить у себя проекты развития и воплощать образ периферийной империи из работ Кагарлицкого – т.е. государства вполне сильного политически, с мощной экономикой, собственной идеологией, но при этом вписанного в мировую систему разделения труда, в мировую научно-технологическую пирамиду и, самое главное, в мировую финансовую систему. Периферийная империя ведет постоянную борьбу за финансовый и технологический суверенитеты. Своя наука есть, но играет страхующую роль – свои ученые, на шаг проигрывая мировым, могут проверить, прощупать всё, ну а инженеры могут собрать или частично воспроизвести импортную технику. Наиболее последовательно эту линию проводит Казахстан – ограниченные возможности по населению сдерживают его, но в остальном проект образцовый.
Однако проекты «периферийных империй» столкнулись с общими кризисными явлениями капитализма – исчерпался глобальный рынок, дорожают энергоресурсы, и нет пока выхода в ту парадигму техники, которая позволит запустить новый виток технологического развития (локальных технологических революций очень много, но пока они не складываются в самоподдерживающийся и развивающийся цикл – тут отдельная тема). В результате падает норма прибыли на капитал и первый мир из цивилизатора и распространителя технологий, каким он представал во второй половине ХХ-го века – все больше становится паразитом и хаотизатором. Периферийная империя не сможет существовать в нормальных отношениях с Западом – потому как в первом мире больше не требуются партнеры, а только колонии. Помириться невозможно в принципе – как невозможно договориться с соседом-наркоманом, чтобы он не воровал твои деньги. Это требует перехода к полной автаркии или к временному союзу с другим техно-экономическим центром (пока им выступает Китай).
Что следует из двух разных форм перехода в «третий мир»?
Российская и украинская гуманитарные прослойки обслуживают принципиально разные проекты, поэтому прямое сравнение результатов – не корректно.
Украина – реализует двухуровневый этно-западноцентрический проект, который воплощается за счет расходования ресурсов УССР. Цикл воспроизводства экономической базы принципиально разомкнут – и это надо компенсировать ускоренным циклом «сакрализации/десакарлизации». Потому «колесо» -  перемогазрадаперемогазрадаперемогазрада - это норма. Равно как нормой стали преходящие культы личностей политиков – главное периодически надувать новых кумиров. И падение численности населения – уже больше чем на 6 млн. – не особо смущает государство и даже массы. Сильные, умные и здоровые станут европейцами.
При этом импорт идей, концепций, образов – можно осуществлять практически без оглядки.
Россия – проект одного из мировых центров силы, который претендует на автаркию и независимое интеллектуальное развитие.
И для таких самостоятельно-периферийных проектов возникают свои сложности. Весь тот колоссальный потенциал рекламы европейства, который могут совершенно спокойно крутить в Прибалтике – нуждается в фильтрации. Требуется адекватная  - при всей своей причудливости - идеология. Общество и государством должны взаимодействовать не в одностороннем режиме.
Импортозамещение – оно ведь не только в редукторах, но и в головах.
Простейший, самый очевидный выход – фигура национального лидера, который становится арбитром в вопросах «что такое хорошо, а что такое плохо». Что Назарбаев, что Лукашенко, что Путин – это арбитр, сочетающий харизму и традиции. Их авторитет – не сезонный культ украинских политиков. Но идеология никогда не может держаться на одном человеке.
Проблемы идеологии периферийной империи:

  • - если эта империя по численному составу меньше Запада - неизбежно проигрывает в качестве визуализации картинки и массе технологических моментов, которые отвечают за форму (как данность можно принять, что спецэффекты всегда будут лучше в более богатом блоке – это индустрия).  Спасение в том, что форма уже не воспринимается как что-то абсолютное. После того, как рухнули цензурные табу в позднем Союзе – форма стала именно спецэффектом: эротика потеряла политическое значение J ;

  • - более богатая сторона (с более широким спектром разделения труда) может поддерживать куда более широкий спектр гуманитарных дискурсов. Тут важно – насколько невоспроизводимый здесь продукт может проецироваться на жизнь, одновременно искажая её. Образно говоря – сколько можно взять ярких зрелищных фильмов, не утонув в чужом понимании мира?  (по этой проблеме стал специализироваться Гоблин-Пучков – и довольно много у него получилось)

  • - даже если у Запада нет сложившегося образа будущего, который был бы приемлем для масс (а такого образа что-то не видно – почти во всех вариантах идет дегуманизация. А во многих еще и деградация)  - там всегда могут произвести имитацию – сказать про 3Д принтеры, про новые технологии в медицине и проч. «Индустрия 4.0» с робототехникой, ориентированной на производство штучного продукта и максимально приближенной к потребителю. Но фокус в том, что стоит периферийной империи сформировать своё видимое будущее – с локальным проектом -  оно  вытесняет другие картинки. Турция и Казахстан – вот какие там проблемы с властью над будущим? При том, что реальные проблемы прослеживаются – но разговорами о «европейском выборе» их точно не решить, и общество это понимает.

  • - у образа будущего периферийной империи есть основное внутреннее противоречие: с одной стороны он должен быть куда больше опираться на традицию - это элементарно экономит ресурсы и стабилизирует общество. Например, с нетрадиционными семьями. Пока нет надежных биотехнологий воспроизводства человека, расширение спектра семьи на все цвета радуги - дело просто опасное. Хотя бы и с демографической точки зрения. С другой – слишком большая доля традиционности означает консервацию и застой, то есть этот образ должен быть как-то подготовлен к изменениям  Подготовка к изменениям – это возможность преодолеть «фазовый барьер». Запад подошел к нему первым, и умудрился не рассыпаться благодаря бешеной эксплуатации остального мира – постиндустриализм, кредитная пирамида долгов и прочее. Просто заимствование его опыта упирается в недостаток рынков, ресурсов, дешевой рабочей силы. Страны, которые пытаются сделать «у себя всё как там» - слишком часто становятся очередными болгариями и латвиями. Но Запад «методом научного тыка» нащупал ряд тупиков, которые вполне разумно обойти.

Последнее противоречие особенно актуально для России: решение локальных проблем – геополитических и экономических – с одной стороны может регулярно приносить победы, с другой – обеспечить такой же уровень жизни для всех не выйдет. Потому как не техно-финансовая вершина. Можно лишь добиться известной автономии.
Получается конкретно российский набор противоречий:

  • - надо находиться возможно выше по технологическому уровню – больше нет гигантских демографических ресурсов, чтобы сделать все количеством. / любой опережающий проект развития требует большого напряжения элиты. Напрягаться элита не очень любит, тем более, когда почти все имеет.

  • - стандарты потребления и трудовой нагрузки для среднего класса – вот они, перед глазами, и многим доступны. / надо развивать свой идеологически-эстетический проект, но «креативный класс», копируя лень элиты, и видя стандарты жизни своих коллег в других странах, предпочитает заимствовать, а не творить самому.

Итог: в России видны попытки создания «гуманитарных механизмов», которые бы позволяли не просто обслуживать государство, но обеспечивать его развитие. Их приходится конструировать в принципиально другой системе координат – в той, где центр вселенной не совпадает в «западом», и где «сакрализация-десакрализация» должна быть привязана к общему экономическому циклу страны (а не отдельного бутика или отрасли). Получается медленно.
Идет конкуренция не только двух подходов в построении экономики – но и двух моделей поведения гуманитарной прослойки – а в виду русскоязычия российско-украинского пространства – идет фактически «гражданская война» между гуманитариями. Ганопольские в Киев, анпилоговы – в Москву.
В средней перспективе экономика рассудит конкуренцию российской и украинской гуманитарных прослоек. Тут важно – глубина кризиса и человеческие потери на территории Украины – мало скажутся на ориентации креативного класса. Пока сохраняется управляемость государства и городская инфраструктура – все будет идти своим чередом. Если Запад не сможет справиться с очередным кризисом, и он окажется настолько глубок, что остановится поток мигрантов туда (и мечты о миграции), и ручеек денег оттуда (гранты) – то проект «лояльной периферии первого мира» накроется сам собой. Придется искать другую крышу. И тут возможны самые сказочные трансформации J
Если же разрушится российская государственность, то местная гуманитарная прослойка воспроизведет модель первой половины 90-х – с обслуживанием чисто колониального проекта. Станет очень похожа на украинскую.
В дальней перспективе всё определяется переходом через фазовый барьер.

Tags: Политика
Subscribe

  • Мотив "обмануть Китай"

    Не знаю кем, как и кому сейчас на Украине даются гарантии, вешается лапша на уши или просто разъясняется линия партии, но там должен присутствовать…

  • Суборбитальный прыжок

    Миллиардер вложил деньги и прыгнул. Многие спорят - прогресс, не прогресс. Имхо, нужно просто подбирать правильные слова. Такие кораблики - лежат…

  • Лучшее время...

    В статьях об эпических фильмах прошлого время от времени проскальзывает нотка жалости: тогда все снималось на макетах, а значит сохранились…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments